Давид (bolivar_s) wrote,
Давид
bolivar_s

Привычки знаменитостей (3 статьи)

Павел Нащокин и его подарки русскому искусству

Павел Нащокин и его подарки русскому искусству
В двадцатых годах XIX века в Петербурге и Москве блистал симпатичный гвардейский офицер-измайловец Павел Воинович Нащокин. Его своеобразный ум, талантливая широкая натура и превосходное сердце снискали ему немало почетных знакомств.

Нащокин воспитывался вместе с Пушкиным в Царскосельском лицее. Александр Сергеевич высоко ценил его житейскую опытность и любил следовать его советам. По рассказу своего товарища он написал «Дубровского», чей прототип Нащокин видел сам в остроге одного белорусского города. Гоголь посвятил Нащокину несколько лучших глав во второй части своих «Мёртвых душ».


Павел Воинович был человек очень добрый и щедрый.

В юности, живя на всем готовом в доме родительницы, он нанимал бельэтаж одного большого дома на Фонтанке для своих друзей. Сюда он приезжал ночевать с ночных игр и кутежей, и сюда же каждый из его знакомых мог явиться на ночлег — да не один, а с приятелями. Многочисленная прислуга, под управлением карлика «Карлы-головастика», обязана была для всех раскладывать по полу матрацы: парам — в маленьких кабинетах, а холостякам — в больших комнатах, вповалку на полу. Сам хозяин, являясь ночью, спрашивал только, много ли ночлежников. Утром все обязаны были явиться к кофе и чаю.

Умный и образованный человек со вкусом, он расточал деньги, покровительствуя художникам и артистам. Нащокин любил жить и давал жить другим. Его дом был полон произведениями начинающих художников. Одних собственных его портретов было более сотни, он их раздаривал знакомым, как теперь дарят фотокарточки. Все его кучера, собаки, лошади тоже были по нескольку раз перерисованы молодыми художниками. В особенности дорого ему обходились бенефисные подарки актрисам.

Причудам его не было конца. Одно время Нащокин был страстно влюблен в актрису Асенкову и, чтобы вылечиться от безумной страсти, нарядился в женский наряд и прожил у артистки в качестве горничной более месяца. Это обстоятельство, кстати, послужило Пушкину сюжетом для его «Домика в Коломне».

Нащокин прожил на своем веку несколько состояний, но судьба почти до последней минуты баловала его. Перед смертью он опять получил довольно порядочное наследство.
Ссылка на историю http://zaist.ru/~qSLXS                                                                                                                        

Неразговорчивость Леонарда Эйлера

Неразговорчивость Леонарда Эйлера
Вся жизнь Леонарда Эйлера определялась научными интересами. Это был, без всякого преувеличения, великий жрец науки. Он служил ей с таким же рвением, с каким его отец, протестантский священник в Базеле, служил Богу.
Неуклюжий, широкоплечий, с коренастыми руками и тяжеловесной поступью, Эйлер был создан для тех трудов, которые швейцарцы же называют колоссальными.

В 1725 году, после приезда Эйлера в Петербург, ему впервые открылась возможность предаться безраздельно одной его любимой математике. Не теряя ни минуты, молодой Эйлер принялся за работу, помещая одну за другой свои научные работы в издания академии. Однажды от академиков потребовали каких-то спешных работ по вычислению. Математики говорили, что для этого необходимо несколько месяцев, но к великому удивлению академии, Эйлер выполнил работу в три дня.

За 13 лет Эйлер написал около восьмидесяти математических трудов.

К несчастью, даже его мощный организм не выдержал такого непосильного труда. Эйлер перенес воспаление мозга и, хотя избежал смерти, навсегда ослеп на правый глаз. Несмотря на советы врачей поберечь последний глаз, великий ученый, тихий, благочестивый и умеренный во всех остальных жизненных проявлениях, не мог победить своей неудержимой страсти к математике. Ему легче было отказаться от пищи, чем умерить свое рвение к работе.

В 1733 году Эйлер женился на Катерине Гзель, дочери живописца, вывезенного из Голландии Петром Великим. От этого брака родилось тринадцать детей, из которых восемь умерли в раннем детстве. Эйлер был хорошим, добрым семьянином, но в патриархальном смысле этого слова. В семейной жизни он держался тех же правил, обычаев и обрядов, какие вынес из дома отца, благочестивого пастора. Утром и вечером все его домашние собирались к общей молитве. Он был кроток, но требователен к жене, ласков, но строг с детьми — по привычке. Не посвящая много времени ни жене, ни детям, Эйлер отдавал его исключительно науке.

Глубокая религиозность Эйлера позволяла ему спокойно переносить жизненные невзгоды. Когда у него умирали дети, он говорил так же, как и его отец, возводя глаза к небу: «Бог дал, Бог и взял». Потеряв жену, с которой мирно прожил 42 года, он тотчас женился на другой. Эта удивительная покорность судьбе доставляла Эйлеру глубокий душевный покой, необходимый для его научных трудов.

В последние годы жизни, прожитые им в Петербурге, ученого постигла болезнь, после которой он лишился последнего глаза. Но и это испытание Эйлер принял со своей обычной кротостью. Он как ни в чем не бывало продолжал свои математические труды, диктуя свои сочинения молодому портному, привезенному им с собой из Берлина и не имевшему ни малейшего понятия о математике.

В доме Эйлера все было пропитано научными интересами. Эйлер или работал, или говорил о математике, отвлекаясь от нее только для молитвы.

Тем не менее, Эйлер никогда не забывал об общем образовании. Он был хорошо знаком с античными классиками и без запинки произносил наизусть всю «Энеиду». Всемирная история была ему известна во всех подробностях: великий математик без малейшей ошибки мог рассказать про каждое выдающееся событие. Само собой, что он прекрасно знал также историю математики. Его познания в медицине, ботанике и химии были таковы, что приводили в удивление специалистов.

В обществе Эйлер не любил выставлять напоказ свою ученость. Его знали как отзывчивого и добродушного человека. «Всегда ровное настроение, мягкая и естественная бодрость, какая-то добродушная насмешливость, умение наивно и забавно рассказывать делали разговор с ним столь же приятным, сколь и желанным», — писал его современник, ученый Николай Фусс.

Эйлер не разделял общего увлечения театром. Его занимали только представления марионеток, на самые нелепые из них он ходил с большим удовольствием и мог смотреть их целые часы, покатываясь от смеха.

За время своего пребывания в России, в годы царствования Анны Иоанновны, Эйлер приобрел привычку держать язык за зубами. Позднее, когда он переехал в Берлин, то чрезвычайно удивил королеву-мать тем, что на все вопросы отвечал односложно. «Однако, — заметила ему королева, — отчего это вы совсем не желаете со мной говорить?» — «Государыня, — ответствовал Эйлер, — простите, я отвык; я приехал из страны, в которой за слово вешают людей».
Ссылка на историю http://zaist.ru/~w2x1b                                                                                                                          

Толкиен: штрихи к портрету

Толкиен: штрихи к портрету
Великий творец мифов, Джон Роналд Руэл Толкиен вступил во взрослую жизнь невероятным полиглотом. Языки давались ему на удивление легко: к восьми годам он уже знал французский, немецкий, латынь, греческий; к восемнадцати овладел испанским, среднеанглийским, англосаксонским, древнеисландским, готским, финским; затем добавил к ним еще и валлийский.

Игры с языками вошли у него в привычку с детства. Школьником, на уроках ненавистной многим латыни, он забавлялся, представляя по очереди то патриция, выступающего перед римским Сенатом, то греческого оратора, то посланца готов. Студентом его доставляло удовольствие переводить на англосаксонский язык детскую песенку о потерянных шести пенсах.

Впоследствии, чуть ли не до самой смерти, Толкин организовывал неофициальные филологические сообщества и клубы, чтобы в кругу друзей и единомышленников предаваться филологическим оргиям — декламировать наизусть аллитерационные поэмы и пересказывать саги.

А в остальном создатель Средиземья жил тихой частной жизнью настоящего англичанина-консерватора. Британский империализм в его глазах был идеальным мировым порядком; коммунистическая идеология, равно как и другие теории о социальном равенстве ему претили. Впрочем, в своих литературных вкусах он был, скорее, эксцентричен: «Английской литература для него заканчивалась там, где она начиналась для всех прочих, — на творчестве Чосера, поэта, умершего в 1400 году» (М.Свердлов, В.Эрлихман. Жизнь Джона Рональда Руэла Толкина и удивительные приключения его книг).
.
В течение десятилетий Толкиен сохранял один и тот же круг друзей. И был неизменно верен привычкам своих буржуазных предков: был аккуратен, много работал и с достоинством позировал для семейных фотографий. Его образ ничем не отличается от образа среднего буржуа того времени: твидовый пиджак и короткая трубка в уголке рта.

Писатель был постоянен во всем: и в быту, и в возвышенных чувствах. Еще в 16 лет он полюбил 19-летнюю Эдит Братт. В браке они жили спокойно и счастливо — в течение почти 60-ти лет. И все это время чувство Толкиена оставалось романтическим и книжным, как и в первый год знакомства. Он не переставал культивировать миф об Эдит как бессмертной эльфийской деве Лючиэнь, полюбившей его, смертного героя Берена. Эти придуманные Толкиеным имена вошли в вечность: на ее надгробной плите выгравировано имя Лючиэнь, на его — имя Берен.
Ссылка на историю http://zaist.ru/~finES
Tags: Биографии, Искусство и культура, История
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments