Давид (bolivar_s) wrote,
Давид
bolivar_s

Воры и дезертиры с извращенной психикой – «творцы» Беломорканала.
ГУЛАГ оказался страшной ловушкой не только для заключенных
Кустов Максим
Приказом ОГПУ № 73/37 от 15 февраля 1931 года создано Главное управление лагерями ОГПУ при Совете Народных Комиссаров СССР - ГУЛАГ. О том, что творилось в этом «Архипелаге» мы достаточно узнали за последние десятилетия. Давно изданы книги узников Гулага - Александра Солженицына и Евгении Гинзбург, Варлама Шаламова и Георгия Жженова, опубликовано множество научных  и псевдонаучных исследований на эту тему. Разумеется, об этой страшной организации трудно написать что-либо хорошее.


Но существует книга, в которой ГУЛАГ, точнее руководителей одного из его самых крупных объектов откровенно прославляли. Книга эта называется «Беломоро-Балтийский канал имени Сталина. История строительства» под редакцией Максима Горького, Л.Л. Авербаха, С.Г. Фирина, изданная в 1934 году. А ее авторами были три с лишним десятка советских писателей, указавших на титульном листе: «За текст книги отвечают все авторы…». Среди них такие культовые для нашей литературы люди, как Валентин Катаев, Михаил Зощенко, Алексей Толстой, Вера Инбер и многие другие.

Странная у них получилась книга – хотели прославить чекистов, возглавлявших стройку, а вместо этого… Может быть, сами того не желая, создатели книги о Беломорканале показали, какие страшные люди руководили его строительством.

Описывают, скажем, биографию Семена Фирина – помощника начальника ГУЛАГа и начальника Беломорстроя, заодно и одного из трех редакторов книги. Разумеется, во всех бедах детства и юности Семена Фирина был виноват проклятый царизм: «Отец, перепробовав все профессии, на старости взялся торговать скотом … Справедливости в мире не было. Барыша, заработанного хрипом, божбой, заковыристыми клятвами, ударами «по рукам», от которых пухла ладонь, не хватало на хлеб и селедку (правда, денег, которых семье не хватало на хлеб и селедку, отцу Фирина хватало на кое-что другое – авт.). Он пил сначала по деревенским ярмаркам, «вспрыскивая» с крестьянами доведенную до конца сделку…

Он возвращался домой, пропахший навозом и водкой, с бородой набекрень, с глазами, налитыми кровью. Жена шарахалась от него в угол, и дети загораживали его гурьбой, с жадной ненавистью следя за каждым движением папаши. Он редко валился спать, не перебив последних щербатых горшков, не избив до полусмерти жены, не искалечив пытающихся заступиться за нее детей. Однажды – было это осенью, после очередного избиения, у матери горлом кинулась кровь. Старшая шестнадцатилетняя дочь Надя отравилась в эту ночь стрихнином, припасенным для крыс, и умерла в конвульсиях».

Слов нет, – детство и юность у Семена Фирина были мрачными. Но кто в этом виноват? Казалось бы, стоило ответить – пьяница-папаша. Ведь если бы от него пореже пахло водкой, то селедки и хлеба у его семьи наверняка было бы побольше. Тут ведь арифметика очень простая…

После такого можно было возненавидеть отца. Можно было возненавидеть алкоголь. Но Семен Фирин на такие мелочи внимания не обращал и, что называется, «смотрел в корень». Ведь в конечном итоге в папиных безобразиях были виноваты эксплуататорские классы, буржуи и лично государь - император Николай Романов.

Дезертир «проверяет» командира корпуса

Во время первой мировой войны Фирина призвали в армию: «Шустрый фельдфебель с ловкостью заправского столяра отводит каждого к стене и измеряет рост. «Снимают мерку для гроба!» Нет, шутишь! Пока не дошла очередь – тихонько со двора воинского начальника в ворота, потом в переулок, потом в дрогой, б-е-е-гом!»
Но дезертиру надо было чем-то жить – и Фирин нашел выход: «Дорога к нормальному заработку закрыта. Желудок работает не переставая. У воров – организация, коллектив, круговая порука. Тем легко. В одиночку не проживешь. Так рос, так жил человек».

Итак, Семен Фирин не пожелал защищать Отечество, безмерно виновное в пьянстве его отца, и предпочел воровать – желудок-то работает! Что и говорить - рос человек прямо на глазах.

Развернулся по-настоящему он после Февральской революции. Пошел опять в армию – опять не понравилось и снова дезертировал. После очередного дезертирства явился прямо в Солдатский совет и через месяц уже был членом полкового комитета. Сумасшедшее время, когда персонаж, только и занимавшийся дезертирством и не нюхавший пороха, совершенно серьезно выступал как представитель солдатских интересов.

Фирин вспоминал: «В первый же день делегацией втроем к командиру корпуса – генералу Махрову. «Без доклада не входить». Вошли. Генерал, ясно, махровый, смотрит волком, видно как голого. Только ради приличия прикрывался улыбочкой: «Будьте любезны, присядьте». – «Благодарствуем, сидели, хватит. Ознакомьте нас с положением на фронте» - «Пожалуйста». Штабной офицерик в аксельбантах читает доклад: одни иностранные слова да технические военные термины – не понять ни бельмеса».

Итак, дезертир-рецидивист, вор по совместительству, в компании с двумя достойными сотоварищами, врывается к командиру корпуса и требует доклада о положении на фронте! И боевой генерал, вместо того, чтобы приказать немедленно расстрелять этих обезумевших от наглости типов, вынужден с ними любезничать! А штабной офицер пытается объяснить им, что происходит на фронте. Да вот беда – не понимает товарищ Фирин. Ну, не знает он военных терминов, академий не кончал, на войне так и не побывал, а нехорошие генерал с офицерами хорошо знакомую Фирину блатную «феню» почему-то еще не освоили…

Надо ли удивляться тому, что в 30-е годы, возглавляя строительство Беломорканала, Семен Фирин, в сущности, не изменился? Пожалуй, не стоит. Работающие на Беломорстрое инженеры «поговаривали с косой улыбкой, что помнач ГУЛАГа гораздо более разговорчив с уголовной шпаной, особливо с бабьем. За свое краткое пребывание успел излазать все женские бараки, и ни одной бабе на трассе не дает прохода, чтобы не поинтересоваться, как ей живется в лагере».
Ну, с уголовной шпаной все понятно, они для Фирина были в полном смысле «классово близкими». Сам когда-то тем же занимался. А вот в том, что при лазанье по женским баракам Фирин интересовался именно тяжкой долей зэчек, можно и усомниться. Вдруг при этом у него были какие-то иные цели, более приземленные?

Интимная связь автомобиля с путейской фуражкой

А вот как выглядит в описании авторов Матвей Берман – начальник лагерей ОГПУ: «К каждому новому человеку в нем пробуждался требовательный интерес, давно превратившийся в бессознательную привычку разговаривать с людьми – узнавать, кто он и что. Берман не знал, что значит терять время. Если ему приходилось ждать, он обязательно затевал разговор с шофером, канцеляристкой, вахтером, гардеробщиком, носильщиком багажа… В нем беспрестанно происходил творческий мыслительный процесс обобщения. Оброненные словечки, неожиданные интонации, вырвавшиеся жесты, скованные походки, случайные происшествия и странные ошибки откладывались в его памяти.

Путейская фуражка, промелькнувшая в окне международного вагона на станции Ташкент, вступала в интимную связь с автомобилем, остановившимся у дома, где проживал известный профессор в Ленинграде».

Товарищ Берман выглядит каким-то маньяком политического сыска, который даже в свободное время не может не заниматься любимым делом и разоблачать походя всех, кто попадает в поле его зрения, не гнушаясь даже вахтерами и гардеробщиками – подадут ему пальто, по старой буржуазной привычке рассчитывая на чаевые, а бдительный Берман вместо полтинничка на чай обвинение состряпает.

Вот интересно, что сказали бы врачи-психиатры по поводу человека, разоблачившего интимную связь путейской фуражки с автомобилем?! «Да вы, батенька, сексуальный маньяк!» - ничего другого тут просто не придумаешь. Правда, вряд ли кто-нибудь из медиков в те годы осмелился бы поставить такой диагноз. В похожем стиле изображены и другие чекистские вершители человеческих судеб. Один «краше» другого.

На канале все лучше мне

Не меньше потрясают и истории заключенных, опубликованные в этой книге. Беломорканал, например, выглядит чем-то вроде санатория для поправления здоровья: «… кругленький румяный человечек весело говорит: «Дома – живот у меня болел, заелся я, что ли, кишки ожирели, чего ни поем – все назад! Года полтора одним молоком питался да кашей, а и то – резь в кишках, будто стекла покушал. Злой стал, житья никому нет со мной, прямо – с ума схожу, да и – все! Со зла и накуролесил немножко, селькора побил, а он донес на меня, будто я одного парнишку договаривал колхозное сено поджечь. Действительно, сено-то подожгли, только не тот, кого я будто бы подкупал, а – неизвестный, ну и подумали на самого меня. Вот, значит, тюрьма, лагерь, а потом – на канал отправили. А я – просто умираю, так болит животишко. Однако на канале начал я кушать прямо – как бедный! И вижу – все лучше мне, а потом и вовсе ничего! Ну и работать стал соответственно здоровью. Работать я – любитель!».

Весело на Беломорканале. Поправляют свое здоровье, нравственное и физическое, «каналармейцы». Такое замечательное слово здесь придумали для заключенных. Почти красноармейцы. Растут они, работают над собой. Арестанты из Средней Азии в свободное от работы время придуманную для них азбуку на основе латиницы изучают. Зря, правда, всего через несколько лет ее отменили. Слеты ударников проводятся, соревнование кипит, энтузиазм повсюду.
Профессиональные воры и воровки обучают бывших зажиточных крестьян честному, «сознательному» отношению к труду, не слишком образованные чекисты с неподражаемой серьезностью растолковывают заключенным -инженерам элементарные технические истины. Жизнь бьет ключом в этом театре абсурда…

«Критика Латунского» покарали и без Маргариты

Пройдет всего несколько лет, и создатели, и главные герои этой книги один за другим будут разоблачены как «враги народа». Не помогло им ни бесконечное прославление товарища Сталина, ни изобличение врагов народа. При странных обстоятельствах умрет Горький, и наркома внутренних дел Генриха Ягоду признают его отравителем.

Не поздоровится и соредакторам книги – Семену Фирину и Леопольду Авербаху. Последний, по мнению историка Сергея Агеева, послужил Михаилу Булгакову прообразом критика Латунского и председателя МАССОЛИТа Берлиоза в «Мастере и Маргарите».

Авербах – генсек печально знаменитой Российской ассоциации пролетарских писателей, неоднократно «критиковал» Булгакова и не его одного. «Критика» эта выглядела откровенным политическим доносом.

Но пришло другое время - и в 1937 году Леопольд Авербах был арестован, а затем расстрелян. Были репрессированы и погибли многие из авторов коллективного творения. Книга посвящена семнадцатому съезду ВКП(б) – впоследствии его назовут «съездом расстрелянных». Печальна судьба большинства его депутатов…

ГУЛАГ оказался страшной ловушкой не только для заключенных, но и для его создателей и вдохновенных певцов. А роковое произведение о строительстве Беломорканала превратилось в страшную угрозу для его владельцев. Еще бы, ведь там сплошные восхваления и портреты врагов народа. Какой срок можно было получить за нее?

Но возникает вопрос – а если бы беломорские «герои» не были бы расстреляны, дожили бы в лагерях до середины пятидесятых годов? После реабилитации ходили бы в жертвах «сталинских репрессий». А окажись они долгожителями, в девяностые годы стали бы жертвами «тоталитарного режима».

Ничего невероятного в этом нет. Чекист тридцатых годов Лев Разгон совершенно серьезно выступал в таком качестве. Защищал «доброе имя» своего тестя - печально знаменитого чекиста Глеба Бокия – основателя и куратора Соловецких лагерей.

Академик Дмитрий Лихачев, прошедший лагеря, Глеба Бокия назвал «людоедом». Что должен был представлять собой этот персонаж, чтобы вежливый и весьма корректный ученый так его охарактеризовал?

Все это не мешало российским либералам проводить регулярные мероприятия у Соловецкого камня с непременным участием чекиста Разгона, защитника доброго имени тестя, чекиста - «людоеда». У них это как-то укладывалось в «общечеловеческом» сознании.

Максим Кустов   https://vpk-news.ru/articles/44705
Tags: История, Люди и этносы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments