Давид (bolivar_s) wrote,
Давид
bolivar_s

Category:

Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Части 1,2

Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Часть 1

О Бестужеве-Марлинском чаще всего судят как о писателе и декабристе и напрочь забывают его долгую и кровопролитную службу на Кавказе. Но стоит ли кого бы то ни было винить за это? В самом деле, Марлинский как писатель-романтик был необычайно популярен в 30-х годах 19 века в России. При этом, как ни странно, его фантастическая популярность позже была раскритикована, а произведения названы поверхностными и пренебрежительными к правде жизни. Но, так как Александр был романтик не только в литературе, но и в жизни, то, как бы автору ни хотелось абстрагироваться от его творческой литературной жизни, сосредоточившись на его службе Отечеству, в полной мере это будет невозможно.

Александр Александрович Бестужев родился 23 октября (по старому стилю) 1797 года в Санкт-Петербурге в необычной семье дворянина Александра Федосеевича Бестужева и Прасковьи Михайловной, которая никаких дворянских корней не имела и была простой девушкой-мещанкой, выходившей Александра Федосеевича после тяжёлого ранения в голову во время Русско-шведской войны 1788-1790 гг.

Немудрено, что Александр Федосеевич, хорошо знавший труды французских просветителей (Вольтер, Дидро и т.д.) и женившийся на абсолютно незнатной девушке, заложил искры вольнодумства и в своих сыновей. Как известно, кроме Александра Александровича, по пути декабристов пойдут и его братья: Николай, Михаил и Пётр. Учитывая такое родство, даже Павла Александровича Бестужева, чья вина в заговоре не будет доказана, на всякий случай сошлют на Кавказ.
Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Часть 1
Александр Бестужев-Марлинский


Воспитывался Александр Бестужев в Горном кадетском корпусе, где он и проявил интерес к литературе. Не окончив корпус, он вступил юнкером в Лейб-гвардии Драгунский полк. Тогда и появился его псевдоним – Марлинский, т.к. полк стоял близ Петергофа в Марли. В 1820-м году Бестужева произвели в офицеры. Всё это время Александр не только состоял на службе, но и активно занимался литературой, естественно, знакомясь со многими писателями и общественными деятелями своего времени. Таким образом Александр и вошёл в Северное тайное общество.

Далее всё более чем известно. Неудачное восстание на Сенатской площади, следствие и суд. Александр Бестужев-Марлинский не был арестован сразу, но дожидаться ареста не стал. Поэтому на следующий же день 15 декабря 1825-го года сам явился на гауптвахту Зимнего дворца. Сначала Александра приговорили к отсечению головы, но позже приговор заменили ссылкой и каторжными работами.

Сначала Бестужев был определён в Финляндию в крепость Форт-Слава, где книг заключённому не давали, кормили часто тухлятиной, что не могло не сказаться на здоровье, а печь то топили так, что можно было угореть, то мучили холодом. Но в 1827-м Александра Александровича наконец перевели в Якутск, да ещё с освобождением от каторжных работ. В ссылке Бестужеву суждено было провести долгих пять лет.

Наконец у ссыльных декабристов появилась надежда получить свободу, пролив кровь в боях за Россию в далёких от Сибири горах Кавказа. Александр в 1829 году, как только узнал об этом, мигом написал прошение в Генеральный штаб в Петербург о зачислении его рядовым в Отдельный Кавказский корпус с возможностью вернуть офицерское звание достойной и верной службой.


Восстание на Сенатской площади

Вскоре прошение Александра было удовлетворено. И летом того же 29-го года Бестужев отправился на Кавказ. Тогда Александр ещё не знал, что вместе с его переводом на Кавказ отправили письмо с волей государя. В письме на имя командующего Кавказским корпусом графа Ивана Фёдоровича Паскевича было указано, что Александра Бестужева нельзя ни в коем случае представлять к повышению в звании или к наградам, однако непременно доносить в Петербург о любом отличии по службе указанного рядового.

Оказавшись на Кавказе, Бестужев попал из огня да в полымя. Александр окунулся в последнюю кровавую стадию очередной русско-турецкой войны – штурм крепости и города Байбурт. Тот бой хоть и был победоносным для нашей армии, но оказался очень тяжёлым. Войска противника состояли не только из турок, но и из местных лазов, представляющих собой народность колхидской группы картвельской языковой семьи. (По сути, это «отуреченные» грузины, в основном исповедующие ислам, и в Турции их записывают исключительно как турок. Некоторые эксперты полагают, что нынешний глава Турции Эрдоган также является лазом.)

По той битве, которая в основном проходила вне городских стен, Бестужев оставил следующие воспоминания (читателю стоит учитывать, что романтическая натура Александра читалась не только в его художественных произведениях, но во всей его жизни, порой это даже путали с позёрством):
«Завладев высотами, мы кинулись в город, ворвались туда через засеки, прошли его насквозь, преследуя бегущих и, наконец, верст пять далее вступили в дело с лазами, сбили их с горы, и пошла рукопашная. Я был ужасно утомлен усилиями карабкаться по каменистой крутой горе, пересеченной оврагами, в полной амуниции и в шинели… Возвращаясь по полю, усеянному мертвыми телами, разумеется, обнаженными, и видя иных еще дышащими, с запекшеюся кровью на устах и лице, видя всюду грабеж, насилие, пожар — словом, все ужасы, сопровождающие приступ и битву, я удивлялся, не чувствуя в себе содрогания; казалось, как будто я вырос в этом».


Крепость Байбурт сейчас (Турция)

После взятия Байбурта Бестужев объехал часть Армении и Персии и очутился в Тифлисе, где его мечты о ратных подвигах, способных освободить его от наказания, в первый раз дадут трещину. Дело в том, что столь бурно начавшаяся служба Александра вдруг превратится в скучнейшее тихое болото. Однако оставлять Бестужева на одном месте оказалось проблематично для самого начальства. Дело в том, что Александр, излишне романтическая и увлекающаяся натура, мигом наладил себе другое развлечение – общество местных барышень и различные диспуты с офицерами, которые легко принимали Александра как дворянина и декабриста.

Вот какое описание личности Бестужева, отчасти даже несколько критическое, но вполне отражающее реальность, можно встретить:
«Как человек, он отличался благородством души, был слегка тщеславен, в обыкновенном светском разговоре ослеплял беглым огнем острот и каламбуров, при обсуждении же серьезных вопросов путался в софизмах, обладая более блестящим, чем основательным умом. Он был красивый мужчина и нравился женщинам не только как писатель».
В 1830-м году Бестужев стал для начальства настоящей головной болью. Его встречи с офицерами и долгие беседы одобрения не находили, а амурные подвиги и вовсе грозили скандалом. Поэтому всех декабристов, стянувшихся в Тифлис под самыми разными предлогами, а порой незаконно, начали рассылать по самым разным уголкам Кавказа. Таким образом, Александр оказался в полном захолустье империи – в древнем, но пустынном Дербенте, который в то время даже по количеству жителей не шёл ни в какое сравнение с оживлённым многотысячным «столичным» Тифлисом.
Тифлис в середине 19 века

В Дербенте Бестужев был зачислен в состав 1-й роты Дербентского гарнизонного батальона, где он тянул тяжкую и безрадостную солдатскую лямку, буквально грезя о кровавом сраженье. Александр не скрывал своего разочарованья службой: «Истлевая в гарнизоне, могу ли я загладить минувшее? А я полумертвый готов был бы отправиться в поход, так сильно во мне желание заслужить кровью прежний проступок».

Горестное бытие Бестужева в Дербенте было омрачено ещё и крайним недоброжелательством к его персоне не только со стороны начальства, но и со стороны офицеров, чего ранее не бывало. Единственным человеком, в котором Александр нашёл сочувствие и дружескую поддержку, был дербентский комендант Шнитников. Порой, правда, Бестужева навещали братья, что всегда было огромной радостью.

Единственным событием, которое хоть ненадолго взбодрило дербентского «сидельца» Александра, была осада города в 1831 году. В конце августа 31-го года к стенам Дербента подошли войска первого имама Дагестана Кази-Муллы (Гази-Мухаммада). Положение было крайне тяжёлым для города. Силы имама значительно превосходили весь гарнизон, если не всё население города. Тем более что в самом Дербенте находились родственные войскам противника люди, и об их настроениях говорить не стоит. Ежедневно и еженощно отряды Кази-Муллы то стремились отрезать водоснабжение Дербенту, то поджечь городские ворота, но эти действия не только пресекались, а даже чередовались с вылазками наших бойцов за городские стены.

Однако Бестужев ликовал и был полон энергии. Наконец-то настоящее дело замелькало на горизонте. Александр писал о тех днях, словно восторженный мальчишка:
«Мне впервые удалось быть в осажденном городе, и потому я с большим любопытством обегал стены. Картина ночи была великолепна. Огни вражеских биваков, разложенные за холмами, обрисовывали зубчатые гребни их, то черными, то багровыми чертами. Вдали и вблизи ярко пылали солдатские избушки, сараи, запасные дрова. Видно было, как зажигатели перебегали, махая головнями. Стрельба не уставала… Самый город чернелся, глубоко потопленный в тени, за древними стенами; но зато крепость, озаренная пожаром, высоко и грозно вздымала белое чело свое. Казалось, по временам она вспыхивала румянцем гнева».
Дербент

Неизвестно, чем бы закончилась для гарнизона та осада, если бы не отряд генерала Семёна Васильевича Каханова, позже получившего за боевые действия против Кази-Муллы орден Святой Анны. Наши войска опрокинули неприятеля и начали преследование. Бои были столь напряжёнными, что Бестужев вспоминал, как обнаружил, что шинель его прострелена в двух местах, а ещё одним выстрелом горцы изломали шомпол его ружья. В самом бою Александр будет безрассудно храбр, и на первых порах ему даже посулят Георгиевский крест, но в итоге награда обойдёт его стороной всё по тому же приказу свыше, направленному лично Паскевичу из Петербурга.

После снятия осады снова потекли безрадостные солдатские будни. И снова Бестужев всеми силами старался развеять эту ленивую апатию. Выучив бегло несколько местных языков, Александр при каждом удобном случае удирал в горы, где среди дикой природы он без какого-либо страха сходился с местным населением, и порой случались вдалеке от начальства пышные застолья и громкое веселье. В самом Дербенте его знали предельно все жители – от русских солдат и офицеров вплоть до аварцев и лезгин. Иногда он, как артистичная и мечтательная натура, несмотря на жестокость реальности кавказской войны, даже поэтизировал горцев, считая только их достойными бойцами, и уничижительно отзывался о персах и турках, «мигом разбегающихся лишь при слове «русский».

Однако сбежать из города было его мечтой. Одной только судьбе дано знать, как бы Бестужев справился с испытаниями далёкого гарнизона, если бы ему было известно, что провести в нём придётся бесконечно долгих четыре года.

Часть 2

Будучи «узником» Дербента, как считал сам Бестужев, он не мог рано или поздно снова не стать жертвой своего же характера. Не секрет, что Александр был завзятым ловеласом, который к тому же бравировал своими победами на любовном фронте. Правда, всегда за это ему приходилось расплачиваться, но, как говорится, горбатого могила исправит.

Но в Дербенте его отношения с женщинами закончились трагедией, которая со временем обросла огромным количеством мифов. И по иронии судьбы, как раз в этой трагедии большой вины самого Бестужева, верно, и не было, просто его легкомысленность когда-то должна была окончиться кровью. Проживая в Дербенте, Бестужев свёл связи со многими женщинами настолько, что, по его же словам, всегда был готов к визиту ревнивого мужа.



Его скромное жилище навещала и унтер-офицерская дочь Ольга Нестерцова. Были ли они любовниками, доподлинно неизвестно, но сам Бестужев, некогда не скрывающий своих любовных приключений, писал об Ольге крайне сдержанно и только как о друге и умной, весёлой и милой девушке. Последний свой визит Ольга совершила в девятом часу вечера 23 февраля 1834 года. Соседи слышали привычную весёлую дружескую болтовню и смех, ничто не предвещало трагедии. Известный каламбурист Бестужев всегда мог поддержать беседу шуткой.

Ольга была, верно, очарована ссыльным дворянином и, обладая и без того весёлым нравом, резвилась как дитя, прыгая на кровати (никакой пошлости, просто в комнате было не так много мебели) и падая на подушки. Внезапно грянул приглушённый выстрел. Из-за частых бандитских набегов, преступности и просто по факту пребывания на Кавказе Бестужев всегда под подушкой держал заряженный пистолет и кинжал, в любой момент будучи готовым отразить нападение. Видимо, несчастная Ольга так разрезвилась, что невольно привела оружие в действие. Пуля прошла через плечо и застряла в груди.

Александр за считанные минуты привёл подмогу с лекарем во главе. Извещён был и комендант и батальонный командир Бестужева, поэтому к месту происшествия прибыли и служащие, уполномоченные провести следствие. Вскоре Ольга пришла в себя и сразу же в присутствии нескольких человек (в том числе и православного батюшки, и лекаря, и «следователей») отвела от Александра любые подозрения в убийстве. Несчастная прожила ещё два дня…


Дербентский дом, в котором жил Бестужев

Бестужев всячески оберегал честь девушки и даже перед кончиной Ольги назвал её своей невестой, дабы злые языки не тревожили память по ней. Можно только догадываться, как казнил себя обладающий бурной и мрачной фантазией Александр. Он даже начал подумывать, не свести ли счёты с жизнью, которая принесла ему столько несчастий. Позже всю эту историю сам Кавказ превратит в красивую и трагическую легенду, а в доме-музее Бестужева-Марлинского в Дербенте одним из экспонатов станет надгробная плита с могилы Ольги Нестерцовой.

Но легенда — это одно, а открытая манипуляция смертью — совсем другое. Так, несколько старших офицеров дербентского гарнизона, открытые ненавистники разжалованного Бестужева, решили использовать эту трагедию в своих целях. Для начала, несмотря на показания самой Ольги и прочие факты, под вопрос поставили итоги следствия, оправдавшего Александра. Когда же эта авантюра не удалась, батальонный командир представил дело в ином свете, утверждая, что распутный нрав самого Бестужева привёл к гибели девушки.

Слухи и пересуды дошли до Петербурга в самом неприглядном свете. Но тут в дело вмешался легендарный генерал Алексей Александрович Вельяминов.

Отдельно стоит упомянуть о самом Вельяминове. Алексей Александрович был человеком сложным и выдающимся. Одновременно с жёстким и порой циничным взглядом на процесс замирения Кавказа, Вельяминов, по воспоминаниям современников, знал регион, как никто. Он на память мог перечислить всех кавказских лидеров (вплоть до имён старост самых малых племён и кланов), без всяких выкупов отдавал представителям черкесов тела их погибших воинов, если, конечно, вопрос не стоял об обмене на тела своих товарищей, и держался в общении с черкесскими воинами с достоинством, но без надменности.

Алексей Александрович всегда был рассудителен и холоден в принятии решения и обладал весьма обширными для того времени знаниями. Даже собственную смерть, растянувшуюся на целые дни, он наблюдал со стоическим спокойствием. Одновременно с этой кажущейся холодностью Вельяминову не были чужды новые идеи. Более того, некоторые офицеры, а позже и историки считали генерала в каком-то роде вольтерьянцем, правда, все губительные романтизированные радикальные порывы этого движения в случае с Вельяминовым гасились житейской мудрость и опытом.

Несмотря на то, что в России вольтерьянство носило несколько поверхностный характер и само по себе не смогло вырасти в полноценные политические постулаты, способные сплотить людей в партию, оно посеяло во многих людях того времени желание реформ, в чём их трудно винить. Не исключением был и Вельяминов, во множестве читавший труды французских философов 18 века. Таким образом, Алексею Александровичу не чужды были идеи равенства, а также идеи верховенства разума и образования.


Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Часть 2

Генерал Вельяминов

Естественно, Вельяминов, хоть и ставил на первое место службу Отечеству, правда, без какого-либо раболепия перед начальством, сочувственно относился к сосланным на Кавказ офицерам. Узнав про беды Александра Бестужева, его храбрость и мечту о ратных подвигах, Алексей Александрович решил дать возможность декабристу освободиться от солдатской службы, которая для него как ссыльного была вдвойне тяжка.

В 1834 году место Паскевича на должности командующего Кавказским корпусом уже как три года занимал Григорий Владимирович Розен, к которому с просьбой перевести Бестужева в части Кавказской линии и обратился Вельяминов. Он в то время как раз и командовал войсками линии.

Вскоре через Тифлис и Ахалцых, а позже морем Бестужев прибыл на Кавказскую кордонную линию. В это же время у Ольгинского кордона (ныне это район хутора Тиховский в Краснодарском крае) Вельяминов собирал военный отряд для своей экспедиции в неизведанные тогда земли натухайцев, шапсугов и прочих черкесских племён. Основными задачами экспедиции были – постройка Абинского укрепления (ныне город Абинск) и прокладка сухопутной дороги к Геленджикскому укреплению, которое с момента основания снабжалось исключительно морским путём.


Река Абин

В августе 1834-го года экспедиция, в составе которой оказался и Бестужев, выдвинулась в сторону реки Абин, где и надлежало возвести новое укрепление. Описывать все тяготы, лишения и боевые подвиги того похода автор не станет, т.к. более подробно об этих малоизвестных, но судьбоносных для всего Северного Кавказа походах он уже писал в цикле «Забытые кавказские походы генерала Вельяминова». Поэтому ниже приводятся лишь некоторые воспоминания о том походе самого Александра Бестужева.

Вот как писал Александр Александрович о переходе к берегу реки Абин:
«Пишу к вам усталый от двухдневной фуражировки, то есть боя, потому что нам каждый клок сена и сучок дерева, даже пригоршня мутной воды стоит многих трудов и нередко многих людей».
Несмотря на дикую усталость, сквозь письма Бестужева всегда сквозила восторженная весёлость, свойственная его излишне романтичному характеру (и не стоит это принимать за браваду – это было просто его неотъемлемой частью души):
«Идут ли стрелки занимать лес, аул, реку, я кидаюсь впереди: скачут ли казаки за всадниками, я несусь туда. Мне любо, мне весело, когда пули свищут мимо…»

Александр Бестужев-Марлинский

Пройдя ущельями и хребтами, форсировав десяток горных рек, которые в ливни превращаются в неудержимые потоки, пробив путь в непроходимых лесах, отряд, наконец, взошёл на горный хребет, у подножия которого плескалась Геленджикская бухта. Бестужев писал о том восторге и жажде отдыха, обуявших их в конце своего тяжёлого пути:
«Мы вошли в ущелье 10 октября. Мы дрались за каждую пядь земли, завоевывали дорогу кирками… Перешли через огромный хребет со всеми тяжестями. Ура, мы в Геленджике!.. Вы не сыщете Геленджика на карте, может быть, не подозреваете его и на белом свете. Эта крепость не более 3-х лет вышла на Черкесский берег, в бухте весьма удобной для рейда. Отдохнули в Геленджике, где я был на море, на судах, купался в фосфорных зеленых волнах, парился лавровыми вениками, ел летучих рыб, камбалу… И потом, околесив кругом, проложив другую дорогу, мы возвратились к Кубани. Каких трудов и сколько крови стоило нам это!»
Продолжение следует…
https://topwar.ru/151762-aleksandr-bestuzhev-marlinskij-dekabrist-pavshij-vo-slavu-imperii-chast-1.html   https://topwar.ru/151894-aleksandr-bestuzhev-marlinskij-dekabrist-pavshij-vo-slavu-imperii-chast-2.html
Tags: Биографии, Искусство и культура, История, Люди и этносы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments